Павлин на кухне, белка с буковым медом, сладости от Корицы и вредина с задирой

Павлин на кухне, белка с буковым медом, сладости от Корицы и вредина с задирой

Павлин на прогулке / Наталья Евдокимова; ил. Эи Мордяковой. – М.: Абрикобукс, 2019 – 80с.

Как живется маме с двумя мальчишками и двум мальчишкам с неуемной фантазией? Стоит одному вообразить себе павлина или даже Деда Мороза не в сезон, как наутро те тут как тут – сидят с мамой в кухне, Кузнечика и Кабачка (это домашние имена детей) дожидаются. Когда братья не трансформируют реальность, они бегают по дому, катаются по полу, чуть-чуть дерутся, игнорируют маму и много играют. Чаще всего это происходит под аккомпанемент уговоров поспешить, выполнить просьбу или доесть десять тысяч раз остывший ужин. 

Мир повести камерный, это будни трех персонажей. Все, кто не плод воображения Кузнечика, – лишь статисты. И главных героев хватает, чтобы нарисовать многогранный образ современного детства. Здесь есть мама, которую взрослым, если они заглянут в книгу, определенно станет по-человечески жалко. Маму усталая, издерганная, загадывающая себе на будущий Новый год в подарок няню, умиляющаяся собственному каламбуру про королевский покой, где дети должны оставить ее в покое. В то же время, это мама чуткая, ласковая, принимающая детей со всеми их павлинами, дающая пространство для их деятельной фантазии. Это мама, которая не воспитывает в догматичном понимании этого слова, а является кем-то вроде свидетеля детства своих детей. Она участвует в нем, как плот, влекомый непредсказуемым речным потоком.

Или такой ее видят дети? Рассказчик ведь – ребенок. Это его история, его мироощущение. Его взгляд выхватывает вещи, имеющие значение. Линзы его оптики не просто симпатичные – они очень жизненные. Он будит едва заснувшего брата не из вредности, а потому что обсудить, каким будет завтрашний павлин, важнее, чем смешно дышать во сне. Он не приходит вовремя ужинать, потому что в детской надо успеть устроить зоопарк, построить парковку, потом побегать в догонялки и мало ли что еще. 

Различия детского и взрослого миров видны особенно ярко в эпизоде сборов в поликлинику. Мама второпях собирается и то и дело говорит что-то вслух – где карточка? как там погода? где одежда? Такой типично взрослый способ быстро сосредоточиться дети воспринимают как разговор мамы с «кем-то невидимым», и уж тем более не с ними, они легко игнорируют маму, даже когда она обращается напрямую к ним.  

Мама вместе с кем‑то невидимым гонялись за нами и приговаривали: «Дети, одеваться! Дети, стоп! Дети, мы опоздали!»

Сказочные события здесь выглядят органичным следствием детского взгляда на действительность. Для него нежелание мамы рассмотреть в деталях пиратскую метку не реально, а клад под асфальтом – в самый раз, где мама, уставшая крутить педали, не правдоподобна, а обнаружившийся вдруг у велосипеда пустой бензобак, как объяснение вынужденной остановки, – да. 

«Павлин на прогулке» очень красиво, легко и непринужденно описывает, каково это – быть детьми и жить вместе с детьми, чьи поступки не только следуют собственной очень хитрой логике, а буквально переписывают реальность вокруг под себя. Похоже на бесконечное приключение. Любопытно, от чего же так устала мама…


Синьорина Корица / Луиджи Баллерини; пер. Юлии Гиматовой; ил. Екатерины Песчанской. – М.: КомпасГид, 2019. – 184с.

В небольшом итальянском городке есть необычная кондитерская Синьорины Корицы. В ней готовят «пирожные по вашим меркам». Никаких витрин, подносов с румяной выпечкой, а за тортами – отправляйтесь в банальные тортерии. Здесь правит личная философия Синьорины Корицы:

Все пирожные разные! Они обладают чудесными, но абсолютно разными свойствами. Нельзя рисковать и готовить их наугад.

Поэтому она принимает только индивидуальные заказы, внимательно выслушивает клиентов, вдумывается в их надежды и настроение и предлагает названия десертов вроде «мне-бы-не-помешала-хорошая-идея» или «я-должен-быстро-найти-альтернативу», а может даже «кто-нашел-друга-тот-нашел-сокровище».

Дальше заказ отправляется не в кухню, а в настоящую лабораторию, что больше напоминает не научную лабораторию, а лабораторию по превращению чувств в кулинарные ингредиенты. Печаль и опасения можно передать кусочками горького шоколада, а взволнованность и радость – нежнейшим заварным кремом, ломтики экзотических фруктов расскажут о том, что мечты могут завести человека очень далеко, а безе подарят легкость и смелость. 

Можно долго фантазировать и искать ассоциации между кулинарными шедеврами и их значением в жизни человека, но ясно, что в основе искусства Синьорины Корицы лежит чуткость и понимание человеческой природы. Их она демонстрирует не только в своей лаборатории, но и каждый раз, когда берет себе в кондитерскую учеников. 

Так происходит с Мартой и Маттео, которые попадают на недельный курс кондитерского мастерства к Синьорине Корице. Для обоих ребят эти дни обернутся важными точками роста. Но это не психологическая повесть взросления. Это деликатная сказка, наделяющая новым смыслом выражение «дольче вита». Оказывается, оно может быть не только про сладкое безделье, а еще и про то, что стоит прислушаться к себе даже в такой несерьезный момент, когда наслаждаешься сладостями, как вся жизнь нет-нет да и обретет новые вкусы и цели.


Не все умеют падать / Тоон Теллеген; пер. Ирины Трофимовой; ил. Игоря Олейникова. — СПб.: Поляндрия, 2019. — 120 с.

К своему стыду скажу, что имя Тоона Теллегена мне не было знакомо, издание его книг в нулевых меня не затронуло, и сборник «Не все умеют падать» в переводе Ирины Трофимовой сперва привлек именем художника Игоря Олейникова. Поэтому восторг от того, какое сокровище обнаружилось внутри, был сродни ликованию ныряльщика, раскрывшего раковину, чтобы увидеть редчайшую жемчужину.

Полновесные, многогранные портреты персонажей, созданные лауреатом Премии Андерсена безусловно украшают сборник. Крупные планы выпускают на волю характеры героев, здесь нет проработанной детализации фонов, с вшитым ироничным диалогом с текстом, за который я особенно ценю Игоря Олейникова. Но в этом случае именно такой образный ряд настраивает на интеллектуальные истории Теллегена с филигранной точностью. 

Короткие, немного театральные, немного философские, немного камерные, немного абсурдные сказки можно сравнивать с Козловым, Хармсом, Милном, но не хочется, чтобы имена, обязательно приходящие на ум, оттеняли самобытность и собственный голос автора. В рассказах про волшебное место, где уживаются самые разные существа от муравья до слона и от белки до черепахи, достаточно собственной стати, тихого достоинства и лирического обаяния.

Здесь красотою плещутся внутренние миры персонажей: скромные, но полные уважения к своим мыслям, неторопливые, но решительные, умеющие держать паузу, но заполняющие их пытливыми внутренними диалогами. Обитателям волшебного мирка, созданного Тооном Теллегеном, сполна достает времени размышлять, задумываться, молчать, вздыхать, ждать. Они неспешно наслаждаются каждой минутой, даже если сложно отыскать повод: 

«Мне кажется, — подумала она, — такой подавленной я ещё ни- когда не была». От этой мысли ей стало немного приятнее, но ненадолго.

Манера персонажей обмениваться странными репликами, понимать друг друга с полуслова, а иногда и вовсе без слов, проникать в мысли собеседника, даже если беседа состоит из писем, подхватываемых ветром, создает атмосферу доверительной близости, когда стремления участников событий искренни, а помысли чисты. Они немедленно оказываются с читателем на короткой ноге, о очень быстро свойскую улыбку умиления вызывают слон, вечно ищущий с какого дерева бы еще свалиться, или белка с муравьем, ритуально поедающие очередную баночку самого лучшего букового меда.

Лес – идеальное общежитие. И еще это саморегулирующаяся система, которая самостоятельно устраняет любое несоответствие естественному ходу вещей. Например, когда оса крадет с неба солнце, белка не спешит выдавать похитительницу, не пытается вразумить ее, а терпеливо наблюдает. Развязка наступает сама собой: солнце самостоятельно ускользает и занимает свое обычное место. Или животные, непонятно как вмиг взлетевшие в воздух, терпеливо ждут, пока они так же внезапно опустятся обратно на землю. И так и происходит, потому что это естественно.

В то же время у этого места свои логика, система координат и законы волшебства. То, что не удивляет обитателей леса, воспринимается читателем, как камерные, но чудесные приключения. Здесь ежик захочет переехать «на краешек вон той елки», а черепаха будет год молчать, чтобы накопить голос на один львиный рык от которого «торты разлетелись во все стороны и повисли на макушках деревьев», звери придумают себе бассейн, достанут из кустов волны, разбросают по волнам «серебринки» из «давно зарытого в землю маленького ящичка», а кузнечик научится прыгать через «вселенную».

И только белка с муравьем будут сидеть рядышком на ветке или друг напротив друга за столом, неспешно беседовать «о мелочах, об этом белка любила говорить больше всего» или молчать, отдыхая сами от себя и угощаясь самым вкусным буковым медом. 


Кролик и Мишка. Вредина в лесу / Джулиан Гоф; ил. Джима Филда; пер. Т. Славниковой. — М.: АСТ, 2018. — 112 с.

Кролик и Мишка. Пернатый задира / Джулиан Гоф; ил. Джима Филда; пер. Т. Славниковой. — М.: АСТ, 2018. — 112 с.

Эти две книги видятся не такими уже и простыми юмористическими рассказами, приправленными обильными иллюстрациям, чтобы не отпугнуть неуверенного начинающего читателя. То есть их можно и даже стоит использовать как «нестрашные» книги, которые дети незаметно для себя читают-листают и вот уже проглотили настоящую толстую книгу (в каждой, между прочим, больше ста страниц), но в них есть сильные стороны, заслуживающие отдельного упоминания. 

Это в первую очередь ладно скроенные характеры персонажей, в них есть своя драматическая глубина. Они ярко и выразительно отрисованы в полном соответствии со своими ролями. Медведица Мишка – тюфяк, но последовательный. Она замечает только хорошее вокруг с такой решительностью, что попеременно ее подозреваешь то в тонкой двойной игре, то в ангелоподобности в рамках одной отдельно взятой опушки. 

Ни за что не поверю, что медведи не творят в лесу такого, о чём неприлично говорить вслух.

Кролик же выступает этаким комичным пройдохой, трикстером-недотепой, чья прорывающаяся наружу добрая натура не дает толком устроить серьезную пакость. 

В первой истории Кролик, удачно обокрав зимующую в берлоге Мишку, не смог устоять веред ее гипнотическим очарованием и пришел обратно с повинной и всеми незаконно присвоенными припасами. Во второй истории его личная кампания по изведению нагрянувшего в лес шумного дятла потерпела крах, когда Мишка взялась втолковывать ушастому приятелю, как негативное отношение к ситуации иногда мешает увидеть, что она открывает приятные новые возможности.

Причем, если в первой книге решать нелегкую для себя моральную дилемму Кролику доводится самостоятельно, то во второй он подвергается настоящему сеансу психотерапии, если не арт-терапии, с подачи Мишки. Очевидно, что Мишка становится уже нравственным авторитетом для негодника Кролика. Впереди продолжение серии, но по тому, как меняются авторские ходы от первой ко второй, уже можно ожидать, что траектория на усложнение отношений главных героев сохранится.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *